Только мы - Страница 107


К оглавлению

107

Лишенная будущего цивилизация умирала долго и страшно. Когда выяснилось, что Джек Полански был прав, и в мире перестали рождаться дети, воцарилась паника. Часть людей пустилась во все тяжкие, часть, не переставая молилась, но их молитвы оставались безответными. Оставшиеся дети, достигая восьмилетнего возраста, уходили, не обращая внимания на мольбы родителей и учителей, говоря, что не хотят оставаться среди предавших себя и Бога.

Ученые сходили с ума, пытаясь понять, что творится, почему, нарушая все законы природы, зачатие происходит, но дальше плод не развивается. В конце концов они были вынуждены признать существование души, чего-то эфемерного, без чего человек не становился личностью. Попытки клонирования тоже ничего не дали. Точнее, дети появлялись, но у них напрочь отсутствовал интеллект, они были просто животными в человеческом теле.

Разразилось несколько отчаянных войн по непонятным причинам, но они как-то быстро затихли — ведь воевать, по большому счету, было не за что. Кто-то взорвал ядерный заряд в Вашингтоне, но на это даже толком не обратили внимания. Америка, конечно, в ответ ударила ракетами по арабским странам, но те почти не отреагировали — в мир все больше приходили пустота и безнадежность. Через восемь лет ушли последние дети, и покатилась волна самоубийств — люди не хотели жить, осознав, что они и их «ценности» никому не нужны и не интересны.

Кто-то спивался, кто-то садился на иглу, кто-то бросался в драки со всеми подряд, жаждая погибнуть, но только не бессмысленно доживать отпущенный век. До большинства дошло, что Бог от них отвернулся, причем, отвернулся по их собственной вине. К сожалению, не все поняли это — появились фашиствующие молодчики, орущие, что это Сатана пришел по их души, но со временем замолчали и они. Просто потому, что у них тоже не было будущего.

Иногда вдруг случалось чудо — какая-то женщина беременела. Когда это происходило, все окружающие носили ее на руках, умоляя не уходить. Но когда рождался ребенок и открывал ясные глаза, его мать и отец с улыбкой исчезали из обреченного мира вместе с малышом, оставляя увидевших это людей выть от горя и отчаяния. Они мечтали понять то же самое, что поняли ушедшие, но, видимо, были не готовы. Хотя некоторым, очень немногим, это все-таки удавалось — внезапно какой-то человек вдруг начинал радостно смеяться, крича в небо благодарность, а затем делал шаг вперед и растворялся в воздухе. Другие бросались в места их исчезновения, умоляя забрать и их, но оставались на месте. Видимо, не смогли осознать того, что увело ушедших.

Люди старели, они выходили на улицы, с тоской смотрели в глаза друг другу и тихо плакали, моля пощадить их и подарить огненный Армагеддон. Но этого они не заслужили. И продолжали свое бессмысленное существование, не зная, зачем живут.

Безнадежность пеленой стояла над миром. Человечество потеряло себя, души людей превращались в замерзший лед, но это было уже никому не интересно — они приговорили сами себя. Наверное, так было справедливо. Страшно, но справедливо.

Не сочинялось песен — некому оказалось их сочинять, все способные на это ушли. Ну, а попса?.. Бездумно и мертво танцующая с экранов телевизоров? Что ж, даже эти клоуны недолго продолжали кривляться и в конце концов замолчали. Затем прекратило работу и само телевидение. Сильные мира сего пытались хоть как-то изменить ситуацию, но ничего не смогли сделать — это было уже не в их силах.

Мир умирал. Он уходил, не оставляя по себе ничего, кроме отчаяния. Чем больше проходило времени, тем меньше социальных служб работали, тем меньше предприятий продолжали выпускать хоть что-либо. Все старели и умирали. Когда запасов продовольствия стало мало, старики и старухи сцепились в последней драке, беззубыми ртами хрипя проклятия друг другу и вырывая изо рта ближнего остатки еды. Они получили по заслугам. Впрочем, последняя война всех против всех быстро закончилась, поскольку закончились способные хоть как-то воевать. Оставшиеся в живых забились в убежища, но когда их стало совсем мало, они потянулись друг к другу, поскольку умирать в одиночестве было слишком страшно.

Халед после визита Джека решил, что ему повезло — его не убрали, а просто вышвырнули на улицу без выходного пособия. Сбережений у бывшего координатора хватало, поэтому он купил дом в глуши и набил его огромные подвалы запасами, которых вполне хватило бы лет на сто. Он вдумчиво и серьезно готовился к огненному Армагеддону, но действительность оказалась страшнее. Такого Халед раньше не мог себе вообразить даже в кошмаре.

Поначалу он наблюдал за происходящим с насмешливой улыбкой, не боясь за себя. Пусть они там бесятся, а он все предусмотрел, никто не приблизится к его убежищу живым. Но когда умолкли телевидение и радио, не говоря уже об интернете, бывшему координатору стало страшно по-настоящему. Когда он мог наблюдать за всем со стороны, было одно, а вот когда никакой информации о внешнем мире не стало — совсем другое. Телефоны тоже перестали работать, по крайней мере, никто из старых знакомых не отвечал. Прожив в полном одиночестве года три, Халед осознал, что такое накатывающийся волной ужас одиночества.

Одно только изумляло бывшего координатора — его собственное здоровье. Ведь ему исполнилось больше ста двадцати лет! А он чувствовал себя едва ли на сорок. Объяснить свое долголетие он не мог. И когда Халед больше не смог оставаться в одиночестве, он подготовил джип, набил его кузов припасами и двинулся искать людей. Но никого не нашел. Часто видел умерших или убитых только что, но ни разу не встречал живых. Через некоторое время он не смог найти топливо для джипа и пошел дальше пешком, мечтая хоть напоследок увидеть кого-нибудь, с кем-то перемолвиться словом. Но ему не везло…

107